מחזאי ובמאי

                                    Картина первая. Заседание дирекции.

 

(В центре сцены стол. За ним сидит Директор, спиной к залу. Слева – Долли, помощник художественного руководителя, справа – Батья, главный бухгалтер. Стул напротив свободен. Входят Хези и Руби, смотрят на сидящих.)

 

Хези:   Вот здесь, в этой комнате, всё и началось.

Руби:   Здесь?

Хези:   Вон там сидел директор со своей сигарой, там, если я не ошибаюсь, сидела   Батья, бухгалтер, а здесь – Долли, помощник художественного        руководителя. Они ждали Чернера.

Руби:   Кто такой Чернер?

Хези:   Арье Чернер. Ты что – не помнишь Чернера?

Руби:   Я же был маленький.

Хези:   Он играл в театре много лет, а в те времена, о которых я рассказываю, был   ещё и  главой профсоюза актёров. Поэтому он и участвовал в заседании        дирекции. Там был серьёзный кризис.

Руби:   Итак, ждём Чернера.

Хези:   Ждём Чернера. Идём, я покажу тебе, где мы жили. Это рядом с кассой. (выходят. Входит Чернер, смущённый, садится на свободный стул.)

 

Директор:       Можно начинать? Спасибо. Не стану скрывать, что встреча                                          директоров театров, состоявшаяся вчера в малом зале “Габимы”,                                  явилась для меня тяжёлым испытанием, чтобы не сказать, травмой.

                        Я сидел там с нашим худруком – как бишь его зовут? Мули?

Долли:                        Гули.

Директор:       Гури?

Долли:            Гули.

Директор:       Гули Бен Опешит?

Долли:                        Мошешет.

Директор:       Бен Машешет?

Долли:                        Бен Мошешет.

Директор:       Вечно не помню имён. Но как бы ни было, сижу я там, и все                                        рассказывают о своих успехах. Этот – пятьсот спектаклей, тот –                                   семьсот тридцать, а этот – девятьсот. И все шлягеры! Подходит моя                                    очередь – и что я могу сказать?  

Долли:                        Мы сыграли “Скупого” более двухсот раз.

Директор:       Два года назад. А сколько раз прошла “Наша конница”? (зло)                                       Сколько?

(Пауза. Свирепо) Сколько?!

Долли:                        Шестнадцать спектаклей.

Директор:       Пятнадцать.

Долли, Батья: Шестнадцать.

Директор:       Шестнадцать – это считая бесплатный спектакль на бар-мицве сына                            Долли, которая хотела сэкономить на фокуснике. Так вот, я сижу там                          и слушаю, что говорят Ноам Сэмель и Ципи Пинес, и Ципи Сэмель и                          Ноам Пинес, и Сэмель Пинес и Ципи Ноам – и как сказал Бегин:                                     больше не могу.Другого такого сборища… не будет. Через мой труп.                                     Если следующий спектакль не станет шлягером, покатятся головы. Я                                     не говорю “тысяча”, не говорю “восемьсот”, но если меньше, чем                                шестьсот спектаклей… даже не подходите ко мне.

Чернер:           Только как это сделать?

Директор:       Это вы меня спрашиваете, господин Чернер из профсоюза? “Как это                          сделать?” А для чего я плачу вам всем зарплату? Вот и поломайте                                    головы, вы и ваши дружки. Я тоже хочу шлягер. Вам понятно? Это                                то, чего я хочу! Нужны песни – чтобы были песни. Спецэффекты?                                  Чтобы были спецэффекты. Балет, оркестр, индейцы, ковбои? Чтобы                           было всё! И недорого. Потому что денег нет. Ну? Есть идеи? Я                                   слушаю. (Долли поднимает руку, встаёт)

                        Да, Долли?

Долли:                        Мне кажется, что для театра “Хан” характерно именно                                                   то, что мы не гонимся за рейтингом, а заботимся о                                                   качестве…

Директор:       Ясно, спасибо. Батья, анальгин. (Батья даёт ему таблетку, он запивает                        её водой из стакана)

                        Хорошо, приведите мне художественного рукаоводителя. (Чернер                              выходит, Батья садится. Долгая пауза.) Кстати, как его зовут?

Долли:                        Гули бен Мошешет.

Директор:       Гули бен Мошешет?

Долли:                        Гули бен Мошешет.

Директор:       Гули бен Мошешет?

Директор:       Гули бен Мошешет?

Директор:       Гули бен Мошешет?

Долли:                        Гули бен Мошешет.

Директор:       А кто он?

Долли:                        Художественный руководитель.

(Входит Гули, за ним Чернер, садится, Гули остаётся стоять.)

Директор:       Гуличка, как поживаешь?

Гули:               Отлично.

Директор:       Послушай. Тут возникло одно решение. У нашего театра есть шлягер.

Гули:               Есть шлягер?

Директор:       Будет.

Гули:               Что за спектакль?

Директор:       А это ты скажи.

Гули:               Как это понимать?

Директор:       Есть в репертуаре что-нибудь, что можно превратить в бестселлер?

Гули:               У нас есть “Макиналь”.

Директор:       Пьеса об убийце, которая начинается в конце, а кончается                                            священником, негром и смертным приговором. А что ещё ты можешь                        предложить?

Гули:               Жизнь это сон.

Директор:       Вздор, кто это сказал?

Гули:               Это название пьесы.

Директор:       Да, да, я знаю. Что ещё?

Гули:               Ещё “Лето”.

Директор:       Это про мышей?

Гули:               Это про кошек.

Директор:       Это кошки. Меня дезинформировали. Неважно. Послушай, Бен                                   Мошешет… С таким репертуаром ни вы, ни я, ни театр – далеко не                             уйдём. Вы поняли?

Гули:               Это очень хороший и оригинальный репертуар.

Директор:       Опять “хороший”… Мне нужен шлягер!

Батья:              Можно мне?

Директор:       Да.

Батья:              Я слышала, что Национальный театр сделал спектакль по песням                                Цви Пика, с Яэль Бар-Зоар и Амиром Гутманом в главных ролях.

Директор:       Ну и?

Батья:              Когда публика знает исполнителей, это даёт толчок спектаклю. А                               наши актёры – безымянные.

Директор:       Ну и?

Батья:              Давайте сделаем развёрнутый биографический эпос про Яэль Бар-                              Зоар и её роман с Йегудой Леви. И возьмём двух-трёх звёзд для                           привлечения публики.

Директор:       Кого, например?

Батья:              В роли Яэль Бар-Зоар допустим – я просто привожу пример – Нинет                           Тайб, а в роли Йегуды Леви – Йегуда Саадо. Или наоборот, сделать                                спектакль о Нинет Тайб и её романе с Йегудой Леви, в ролях Яэль                                Бар-Зоар и Йегуда Саадо.

Директор:       А кто им заплатит, скажи мне? Кто заплатит? Ты знаешь, сколько                               стоит такой Йегуда Саадо? Это тебе кто – Чернер? Если ты                                         откажешься от своей годичной зарплаты, может, я смогу оплачивать                                его один месяц.

Батья:              Я полагаю, можно объяснить ему трудное положение театра…

Директор:       Ладно, я скажу тебе, что делать. Поломай себе голову, где достать                               ещё денег, чтобы мы смогли обеспечить нашему худруку бюджет для                    шлягера. Скоро я получу данные опроса…

Гули:               Какого опроса?

Директор:       Наконец мы начинаем работать современными методами.                                            Американский эксперт определит для нас, чего именно                                                            хочет публика.

Гули:               На самом деле…

Директор:       Что “на самом деле”?

Гули:               Мы сейчас работаем над спектаклем, который, я думаю – тьфу-тьфу,                           я не хочу сглазить… (стучит по столу, все присоединяются с                                            разными ритуальными жестами.)

Все:                 Тьфу-тьфу-тьфу…

Гули:               …и если всё будет в порядке…

Директор:       Ну?

Гули:               Это может пойти.

Все:                 Тьфу-тьфу-тьфу.

Директор:       И что это?

Гули:               Позвольте мне… Действие происходит в Москве.

Директор:       В Москве?

Гули:               В Москве. (пока Гули говорит, Батья, Долли и Чернер освобождают                           сцену и готовят следующую картину) Приёмная врача в маленьком                              городке под Москвой. Врач, доктор Пузник (входит Пузник),                                        провожает пациента.

                        (Директор и Гули отходят в сторону.)

 

                                    Картина вторая. Завтрашняя газета

 

(Москва. Приёмная врача. Доктор Пузник провожает пациента, они разговаривают по-русски.)

 

Пациент:        Спасибо, доктор. Спасибо вам большое за всё.

Пузник:          До следующей недели.

Пациент:        В среду в пять. Я буду здесь в среду ровно в пять. Спасибо большое.

(Пациент уходит)

Пузник:          Мария, газету.

Гули:               Сейчас появится Мария, медсестра, которая у него работает.

 

(Входит Мария, медсестра, примерно двадцати лет. В её руке газета, которую она даёт доктору)

 

Директор:       Очень мило. (Телефонный звонок) Алло!

Пузник:          Мария! (Входит Мария) Посмотри, что здесь написано. (Читает из                              газеты) “Неделю спустя после смерти генерала Антона Попы его                                  вдова собирает средства на увековечение его памяти.”

Мария:            И что же?

Пузник:          Ты не находишь странным?

Мария:            Нет.

Пузник:          Генерал Антон Попа… А как зовут пациента, который придёт в                                 четыре сорок пять (смотрит на часы), через две минуты?

Мария:            Генерал Антон Попа. Боже милосердный, он же умер!

Пузник:          Когда по-твоему он умер?

Мария:            В газате написано… неделю спустя после смерти… значит, неделю                            назад.

Пузник:          Но он звонил сегодня утром.

Мария:            Точно!

Пузник:          Интересно. (Звонок в дверь) Четыре сорок пять. Открой дверь,                                    Мария, дорогая. (Мария выходит, доктор рассматривает газету.)                                   Девятое апреля, что за странность?

                        (Входит генерал Антон Попа, за ним Мария)

Попа:              Дорогой доктор Пузник! (Рукопожатие)

Пузник:          Как поживаете, генерал Попа?

Попа:              Прекрасно, давно не чувствовал себя так хорошо. Я пришёл сделать                           обычные анализы.

Пузник:          Заходите, я тотчас же к вам присоединюсь. (Генерал выходит)                                                 Мария, посмотри, за какое число газета. (Мария подходит, доктор                               указывает ей на первую страницу газеты)

Мария:            Девятое апреля 2006.

Пузник:          А какое сегодня число?

Мария:            Второе апреля… То есть…

Пузник:          Это газета за следующую неделю.

(Входит генерал)

Попа:              Не соблаговолите ли, доктор Пузник. Я обещался супруге вернуться                          загодя, ибо мы идём в Большой театр.

Пузник:          Да-да, я иду. (Выходят)

 

Мария: (поёт) Пускай грядущее предвидеть трудно,

                        Моя душа трепещет и поёт.

                        И сердце хрупкое стучит в груди так чудно.

                        Я знаю: скоро что-нибудь произойдёт.

 

                        Я не страшусь пройти огонь и воду,

                        Иль из воды в огонь наоборот.

                        Не всё ль равно? Я не страшусь своей природы.

                        Я верю: скоро что-нибудь произойдёт!

 

                        Не заглянуть в грядущее на годы,

                        Но что-нибудь вот-вот произойдёт!

 

(Входит доктор)

Пузник:          Боже милостивый!

Мария:            Что стряслось, доктор Пузник?

Пузник:          Он умер. Генерал Антон Попа. Умер!

(Музыка. Затемнение)

 

 

                                                Картина третья. Опрос.

 

Гули(в темноте):       Что такое? Кто выключил свет?

(включается свет на директора и на Гули. Директор сидит в кресле, в отчаянии качая головой.)

Директор:       Я. (короткая пауза) Ты что делаешь, Бен Мошешет?!

Гули(испуганно):      А что я делаю?

Директор:       Ты нас всех угробишь.

Гули:               Но…

Директор:       Что это?

Гули:               Что?

Директор:       В первой картине генерал умирает?

Гули:               Ну и что?

Директор:       Это что – аллегория?

Гули:               Не аллегория.

Директор:       И всё это в Москве? Ты отвадишь нам публику. Что ты забыл в                                   Москве?

Гули:               А что плохого в Москве? Ивритский театр начался в Москве. Это                               аромат…

(входит Батья с папкой, за ней Долли и Чернер)

Батья:              Пришли результаты опроса.

Долли:                        Пришли результаты.

(Батья передаёт папку директору, который углубляется в изучение)

                        Явился посыльный, привёз результаты. Американцы  деловые ребята.

Директор:       В точности, как я и говорил. Ну в точности! Пожалуйста:                                             американский эксперт, а не я, делает опрос на Бродвее.

Батья:              Опрос проводился среди держателей наших абонементов, плюс                                  профсоюзы крупных фирм, включая также мелкие, плюс школьники                          начиная с девятого класса, учителя, нянечки, педагоги специального                               образования, военные-контрактники, директора клубов и владельцы                             абонементов дворцов культуры.

Гули:               Во дворце культуры есть абонементы?

Директор:       Это во дворцее культуры Кфар-Сабы.

Гули:               А в Кфар-Сабе есть дворец культуры?

Директор:       Да, такой же, как в Тель-Авиве, но ближе к Калькилии. В любом                                случае результат однозначный.

Гули:               Ну?

Директор:       Публика хочет оригинальных пьес. Спектаклей, где дело происходит                                    здесь, в Израиле. Люди хотят видеть на сцене самих себя, Гури…

Долли:                        Гули.

Директор:       …видеть то, что актуально для них в их жизни. Еврейские праздники,                       традиции, фольклор. Смотри сам: “Салах Шабати” – успех.                                      “Испанский сад” – успех. А ты сделал этих котов – и мне пришлось                                   просить свою сестру прийти со всеми детьми, чтобы в зале хоть кто-                                 то был. Теперь Национальный театр ставит мифологический проект                          (Долли тихо) напомни мне, как там его…

Долли:                        Гули бен Мошешет.

Директор(орёт):         Название пьесы!

Долли:                                    “Ансамбль”.

Директор:       “Ансамбль”. Феноменальный успех. В “Габиме” происходит                                        обновление. Была Хана Ровина – теперь есть Шири Маймон. Был                                Мескин – теперь Буки.

Долли:                        Муки.

Директор:       А ты застрял в Москве! Что ты там забыл? (пауза) Я хочу тебе кое-                              что предложить. Take it or love it.

Гули:               Итак?

Директор:       Мюзикл о прекрасной стране Израильской. А? С танцами, песнями,                           как в старые добрые времена. Любовь к родине. Сделай так, Бен                               Машешет, послушай меня. Ты помнишь Годика?

Гули:               Я был маленький.

Директор:       Я у него танцевал в кордебалете в “Ай лайк…”

Долли:                        Майк.

Директор:       (пианисту) Дай мне…

                        Эх, да здравствует народ, мой народ, наш народ,

                        Который здесь у нас живёт, ой, живёт… Помнишь?

 

Гули:               Я был маленький.

 

Директор

(песня о прекрасной Земле Израильской)

 

Послушай Мули … (Долли) Гули… (Директор) Гури, пару слов.

Оставь в покое ты спектакли про котов.

И твой Шапир… (Долли) Шекспир… (Директор) всё это нам до фени.

Ты нам Израиль покажи, будь современней.

 

Ты покажи нам, как приехали отцы

И на болотах понастроили дворцы,

В шабат с женой поехал в Ришон делать шопинг.

Такой толпы нельзя увидеть даже в Токио.

(Все)

Ах торговый центр наш!

А в нём подземный есть гараж.

Он красивый и большой.

И где найдёшь ещё такой?

 

Какой ещё народ

Такой досуг себе найдёт!

(Батья)

И покажи нам, как упорен наш народ,

Через назад упрямо он идёт вперёд.

(Директор)

Пускай убрали мы Ясина и Дирани,

Но тем не менее остались мы гуманны.

 

Ведь мы такой народ: умеем умно жить,

И нас задёшево, дружище, не купить.

(Чернер)

…Вот например…

В Калькилию поехал я сменить в машине масло.

Пусть камень схлопотал, зато не фраер – это ясно!

(все)

Что за смелый мы народ!

Ты не клади нам палец в рот.

Мы гуманны и умны

И сионизмом мы сильны.

Ни по каким статьям

На свете нету равных нам.

(Долли)

А вот ещё аэропорт Бен-Гурион.

Он как всегда людьми  забит, заполонён.

Я повидала всё: Париж, Милан, Лугано,

Шанхай, Брюссель, ещё Нью-Йорк за океаном.

Но “Дьюти Фри” у нас – особенно желанно!

(все)

Ах, какое “Дьюти Фри”!

Готовы мы держать пари,

Что такого, как у нас

Нигде не встретишь ты сейчас.

В сионистском “Дьюти Фри”

Прекрасно, как ни посмотри.

(Директор)

Какой простой сюжет,

И нам пополнит он бюджет.

(все)

Будь славен наш народ,

Который в “Дьюти Фри” живёт.

Ах какой ещё народ

Такой досуг себе найдёт!

Народ наш лучше всех.

А значит, наш удел – успех!

 

(Гули стоит и смотрит вперёд невидящим взглядом, весь полон воодушевления)

 

Долли:                        Я его знаю! У него уже есть идея.

Директор:       Гений! (телефонный звонок)

Гули:               Картина вторая.

Директор:       Алло.

Гули:               Неделю спустя…

Директор:       Я знаю, что ты прочистил засор.

Гули:               Всё ещё в Москве…

Директор:       Сколько стоит прочистить канализацию?

Гули:               …но мысленно уже в Израиле.

Директор:       Полторы тысячи шекелей?

Гули:               За работу!

 

 

 

                                    Картина четвёртая. Папа Марии

 

 

(Неделю спустя. Клиника. Доктор Пузник читает газету. Внезапно обнаруживает там объявление.)

 

Пузник:          Боже милосердный!

(входит Мария)

Мария:            Газета? Снова за следующую неделю?

Пузник:          Да.

Мария(видит его состояние): О доктор Пузник, лицо ваше как снег бледно. В чём                           причина? Прошу, поведайте. 

(пауза)

Пузник:          Прочти, прошу тебя я. (даёт ей газету)

Мария:            “Лев Анатольевич Чёрный, убитый позавчера в Иерусалиме, будет                             погребён сегодня на кладбище в Москве. Его дочь специально ездила                 в Израиль, чтобы позаботиться о перевозке останков”. Но доктор                             Пузник, что здесь странного?

Пузник:          Эта дочь…

Мария:            Да.

Пузник:          Что направилась в Израиль позаботиться об останках бренных…

Мария:            Да?

Пузник:          Та дочь, Мария, дорогая, это ты!

(пауза)

Мария:            Что изрекли вы, о доктор?

Пузник:          Послушай же, Мария дорогая. Когда учился я в университете, был у                           меня там друг душевный. Учился медицине я, а он – литературе и                                    театру. Когда своё закончили ученье, то жизнь нас разделила, и                          виделись нечасто мы. Однажды постучался он в дверь дома моего в                                   час ранний. В руках держал пакет, завёрнутый в одеяло. Сказал он,                            что уехать должен он, и сохранить просил меня пакет, что был в его                           руках. А в том пакете обнаружил я тебя, Мария, дорогая, а звался мой              товарищ Лев Анатольевич Чёрный.

Мария:            Беседовали ль вы с тех пор?

Пузник:          Нет. Лишь одно письмо пришло уж много лет тому. Из Иерусалима.                          Письмо утеряно, остался лишь конверт. (Достаёт конверт)

Мария:            Из Земли Израильской?

Пузник:          Лев Анатольевич был еврей.

Мария:            Так вот причина, что просили вы меня учить иврит!

(Пузник улыбается)

Мария:            Улица Эмек Рефаим четырнадцать, квартира шесть, Иерусалим. О                              доктор, дорогой, отцу моему осталось жизнь лишь пять дней. Должна              поехать я в Израиль его спасти. Узнать, почто меня оставил он.                              Узнать, кто я такая есть.

Пузник:          Ступай, дитя моё Мария, езжай в Израильскую землю. Я в мыслях и                           мечтах своих с тобою. Храни тебя Господь!

 

 

 

                                    Картина пятая, Аэропорт Бен-Гурион

 

(В темноте слышен голос стюарда в самолёте)

Стюард:          Дамы и господа, мы совершили посадку в аэропорту Бен-Гурион.                               Приятного пребывания в Израиле!

(Свет на группу людей, выступающих из открывающихся дверей. В их руках сумки и чемоданы.)

 

Песня “Как хорошо домой вернуться”

 

Солнце…

Нега…

Море…

Свет…

Тень и ветер…

Свежий хлеб…

Чудо…

Счастье…

Хорошо…

 

Как хорошо домой вернуться!

Как хорошо нам дома!

Солнце…

Море…

Чайки…

Пляж…

Зной…

Медузы и пейзаж…

Чайки, воздух и мираж…

 

Как хорошо домой вернуться!

Мы снова дома, снова здесь!

Как хорошо домой вернуться!

Накроем стол и сядем есть –

 

Хумус…

Тхину…

Зелень…

Лук…

Что за глазки! Глянь-ка, друг!

Шломо Арци знаменитый,

“Кока-кола”, шварма, пита.

 

Это рынок…

Это лавка…

Всё за шекель…

Ну и давка!

 

Да пошёл ты!

Пшёл ты сам!

И внезапно слышу “бамм”…

 

Как хорошо домой вернуться!

Как хорошо нам дома!

Солнце…

Нега…

Море…

Свет…

Тень и ветер…

Свежий хлеб…

 

Зной…

Хамсин…

Жара…

Обед…

Хумус…

Тхина…

Питы…

Хлеб…

 

А в выходной мы вместе…

Да!

Шашлык зажарим, как всегДА!

 

Как хорошо домой вернуться!

Мы снова дома, снова здесь!

Как хорошо домой вернуться!

Накроем стол и будем есть!

 

(В конце песни расходятся, появляется Мария.)

 

 

                                    Картина шестая. Мария в Израиле

 

(Появляется Мария с чемоданом, озирается, словно не зная, куда идти, издалека за ней наблюдает Нафтали, лет шестидесяти.)

 

Нафтали:        Простите…

Мария:            Да, я слушаю.

Нафтали:        Откуда?

Мария:            Из России.

Нафтали:        Ждёте кого-то? (Мария качает головой) Хотите позвонить? (Нафтали                                     достаёт мобильный телефон) Родственники? Близкие? Вас кто-то                               ждёт?

Мария:            Попасть мне нужно в Иерусалим…

Нафтали:        Я еду в Иерусалим!

Мария:            О нет, благодарю вас…

Нафтали:        Куда же ты денешься в праздничный вечер? Автобусов нет, такси                              дорого. (протягивает ей руку) Меня зовут Нафтали.

Мария:            Мне очень приятно, Мария.

Нафтали:        Наша семья содержит пансион. Чистый, уютный. Мой сын Шмуэль                            директор. Дадим тебе комнату, симпатичную и недорого. Что                                           скажешь? (берёт её чемодан и направляется к выходу) Мой отец                          родился в России. Дома говорили по-русски.

Мария(идёт за ним): Вы говорите по-русски?

Нафтали:                    Да.

Мария:                        Все в доме говорят по-русски?

Нафтали:                    Нет. Машина там. (выходят)

 

                                                Интермедия

 

(Входят Директор, Батья и Долли, следом Чернер)

 

Директор:       Прекрасно, прекрасно! Как хорошо вернуться домой, в Израиль! А                             какой талантливый наш Чернер! Может, когда хочет! (пожимает ему                                     руку) Мне очень понравилась твоя роль в сцене в аэропорту.

Батья:              У меня есть ещё хорошие новости.

Директор:       Ну?

Батья:              Мы с Долли нашли способ увеличить бюджет театра.

Долли:                        Не вмешивай меня.

Батья:              Ты против, но ты всё понимаешь.

Долли:                        Я не понимаю и я против.

Директор:       Ну же!

Батья:              Речь идёт о возможности дополнительного дохода в девять тысяч                               шестьсот долларов минимум, плюс дополнительные возможности.

Директор:       О чём это ты? (Долли качает головой) Долли, дай ей сказать!

Батья:              Мой сосед, очень приятный человек. Хозяин его квартиры хочет её продать, потому что цены очень выросли. Сосед должен выехать до завтра. Я решила ему помочь: мы договорились, что театр сдаст ему комнату.

(пауза)

Директор (Долли):    Погоди-ка… (Батьи) Сколько он готов платить?

Батья:                          Восемьсот долларов в месяц плюс налоги и счета.

Директор:                   Фантастика! Когда он въедет?

Батья:                          Сегодня.

Директор:                   Какую комнату ты ему дашь?

Батья:                          Ну, есть несколько вариантов…

Долли (Чернеру)       “Несколько вариантов”.

Батья:                          Либо мужская гримёрка…

Директор:                   А где они будут одеваться? Не хватало мне конфликтов с                                             профсоюзом!

Батья:                          Либо – если получится освободить гардеробную…

Директор:                   Как можно освободить гардеробную? А где хранить костюмы?                                    У тебя дома? “Освободить гардеробную!”

Батья:                          Ну, тогда кабинет Долли.

Долли:                                    Что значит “кабинет Долли”?!

Батья:                          Ничего не поделаешь.

Долли:                                    Что значит ” ничего не поделаешь?”!

Батья:                          Твоя комната самая удобная.

Долли:                                    Но это невозможно! Это кабинет помощника                                                                  художественного руководителя. Где же мне сидеть? В

                                    сортире? В моей комнате принимаются важные творческие                                          решения…

Директор:                   Долли, ну ведь это временно. Он проживёт там пару месяцев,                                      преодолеем кризис, и ты вернёшься в свой кабинет.

Долли:                                    Извините! У нас что – не осталось ничего святого? Кабинет                                          помощника художественного руководителя это сердце театра.                                                 Здесь я и Гули Бен Мошешет обсуждаем репертуар,                                                            вырабатываем концепции. Простите. Невозможно, чтобы тут                                                 поселился неизвестно кто.

Батья:                          Это семья Хазан.

Директор:                   Семья?

Батья:                          Папа и сын. Мать их бросила.

(пауза)

Директор(Долли)      Твоя комната самая подходящая.

Батья:              Попросим Хабиби поставить две кровати, кондиционер есть, туалет в                       конце коридора, а актёрской душевой можно принимать душ.

Директор:       Девять тысяч шестьсот долларов в год.

Батья:              Плюс дополнительные возможности.

Директор(Долли):     И есть ещё кое-что, важное для тебя, как для помощника                                               худрука: отличная возможность привлечь публику, которая                                          обычно не приходит в театр.

(Долли уходит в бешенстве)

Директор:                   Ничего, она успокоится.

Чернер:                       Простите… я знаю, сейчас не время, но… можно освободить                                       меня от этого спектакля?

Директор:                   Что значит “освободить от спектакля”?

Чернер:                       Мне нужен отпуск. Можно найти мне замену?

Директор:                   Какую замену? О чём ты? Спектакль без Чернера? Что скажет                                      публика?

Чернер:                       Только от этого спектакля.

Батья:                          Очень жаль, очень. Именно сейчас, когда спектакль как-раз                                          начинает идти в гору.         

Директор:                   Чернер, я поговорю с художественным руководителем.

Чернер:                       Спасибо. (выходит)

Директор:                   Ничего, он успокоится. Пусть Хабиби начнёт превращать                                            кабинет Долли в жилую комнату. 

(вносят длинный стол и стулья. Звонок телефона. Директор достаёт мобильный телефон)

Директор:                   Алло! Встречаемся в туалете.

(директор и Батья выходят)

 

                                    Картина седьмая. Песах в публичном доме

 

 

(Комната в жилом доме. Стол накрыт для пасхального седера. Входят Мария и Нафтали, Нафтали несёт чемодан Марии)

 

Нафтали:        С праздником!

Малка(из-за кулис) С праздником!

Нафтали:                    Стол уже накрыт для седера. (Подводит её к окну) Отсюда                                           видно старый город.

Мария:                        Как прекрасно!

Нафтали:                    Вдохни этот воздух! Иерусалим в пасхальный вечер…

(Входит Малка)

Малка:                        С праздником!

Нафтали:                    Малка, познакомься, это Мария. (Марии) Это Малка, моя                                              жена.

Мария:                        Мне очень приятно.

Малка:                        Очень приятно.

Нафтали:                    Я пригласил Марию на седер. Мы встретились в аэропорту,                                         она из России.

Малка:                        Прекрасно! Отдыхай, ты приехала издалека. (даёт ей стул, на                                       который Мария садится, кричит в сторону) Шмульке!                                                    (Нафтали) Иди принеси ей чашку борща.

(Нафтали выходит)

Малка:                        Тебе нравится пасхальный седер? Я до семи лет так                                                       волновалась перед началом седера, что писалась в штаны.

Мария:                        Мне неизвестно, что это за седер. И до недавних пор не                                                знала вовсе я, что я еврейка.

Малка:                        Ну… у тебя впереди много сюрпризов.

(входит Шмуэль)

Малка:                        А вот и наш сын, Шмульке. Шмульке, познакомься, это                                                Мария.

Шмуэль:                     Очень приятно.

Малка:                        Шмульке – директор нашего пансиона.

Нафтали(входит со чашкой борща) Мария приехала из России буквально только                                                      что.

Шмуэль:                                 Прекрасно.

Нафтали:                                Она будет с нами в праздник, а потом поможем                                                              ей устроиться в Израиле.

Мария:                                    Как благодарна я вам за тёплый ваш приём. Но после                                                    седера придётся мне ваш дом покинуть.

Малка:                                    Почему? Как покинуть? Зачем покинуть?

Нафтали:                                Зачем покинуть?

Мария:                                    Приехала в Израиль я, чтобы найти отца. Чтобы спасти                                                             его.

Малка:                                    Где же он?

Мария:                                    Мне неизвестно. Я даже незнакома с ним, но через                                                         четыре дня его должны убить.

(Нафтали и Шмулик переглядываются)

Малка:                                    Но сейчас праздничный вечер. Всё закрыто. На улицах                                                             никого. Вот кончится праздник, и Шмульке поможет                                                    тебе найти папу.

(Входит Бенци, муниципальный инспектор)

Бенци:                                    Шмульке, там стоит машина на красно-белом. Не ваша?

Шмуэль:                     Не думаю.

Малка:                        Мария, дорогая, иди прими душ. Мы скоро садимся за стол.                                         Нафтали, покажи ей её комнату.

Нафтали:                    Идём, Мария.

(выходят)

Шмуэль:                     Как дела, Бенци?

Бенци:                                    Раз я здесь, решил немного отдохнуть. У вас открыто?

Шмуэль:                     Ну конечно, правда, мама? Он хочет отдохнуть.

Малка:                        По-правде, я отпустила большинство девочек на праздник,                                           может, одна осталась. Мейталь?

Мейталь(из-за кулис):           Что?

Малка:                                    Ты остаёшься на седер?

Мейталь:                    Да. (появляется в парадном платье). Моя семья едет на                                                   песах в отель Дан в Эйлате. Ненавижу седер в отеле. Казённо.

Малка:                        Ты можешь принять Бенци для отдыха?

Мейталь:                    Но я уже переоделась.

Бенци:                                    Ну скоренько…

Мейталь:                    Бенци, дружок, почему ты всегда приходишь в последний                                            момент?

Бенци:                                    Мейталь, милашка, я через полчаса закончу смену. подарок к                                       празднику.

Мейталь(Малке):       Какой он славный. (Думает секунду и решается) Ну ладно,                                           идём.

(Сбрасывает платье и бросает на один из стульев. бенци достаёт кошелёк и расплачивается со Шмуликом.)

 

Шмуэль:         Только Бенци… недолго.

Бенци:                        Раз-раз.

(Мейталь и Бенци выходят)

 

Малка:            Смотри, куда она бросила платье! На стул Ильи-пророка!

(Входит Сиско)

 

Сиско:                        Привет, как дела?

Шмуэль:         Как поживаешь, Сиско?

Сиско:                        Слава Богу. Седер сегодня у нас дома, так что времени мало. Кто-                               нибудь работает сейчас?

Малка:            Мейталь. Но она как раз занята.

Сиско:                        Долго ей?

Шмуэль:         Нет. Там Бенци, он на работе.

Малка:            Шмуэль, а где кола, я тебя просила купить?

Шмуэль:         В машине.

Малка:            Так принеси и поставь в холодильник, чтобы успела остыть. (тихо) И                                    забери свой нож.

Шмуэль:         Прости, мама. (Берёт со стола нож, складывает и убирает в карман.                             Уходя, спрашивает Сиско.) Сиско, тебе записать?

Сиско:                        Да, если можно.

(Шмуэль выходит, на ходу помечая что-то в блокноте. Малка продолжает накрывать на стол.)

Сиско:                        Ну, Малка, как идёт?

Малка:            Вполне сносно. Все сношаются со всеми, и приносят нам в кассу.                               Девочкам даже некогда выщипать усики. Вот, Нафтали привёз                             подкрепление из России.

Сиско:                        Браво!

Малка:            Но – терпение. Чтоб она не сбежала как та из Молдавии. Это возьмёт

                        пару дней. Ведь не горит! (вспоминает) Ой, суп!

(Выбегает. Сиско на ходу даёт ей шлепок по заднице)

Малка:            Это сексуальное домогательство.

Сиско:                        Не бойся, я не подам в суд.

(Входит Арнон)

 

Арнон:            Здравствуйте… А где… я ищу… это… где тут…

Сиско:                        Девочки?

Арнон:            Вроде того.

Сиско:                        Все уехали на праздник. Осталась одна. У неё сейчас есть один, я за                           ним.

Арнон:            Тогда я за вами.

(Сидят тихо)

Арнон:            В этом городе нет парковки.

Сиско:                        И где ты припарковался?

Арнон:            На красно-белой.

Сиско:                        Получишь штраф.

Арнон:            Праздник. Инспектора на улице не видно.

Сиско:                        Это потому что он в доме. (показывает)

Арнон:            Кто?

Сиско:                        Инспектор. Он скоро кончит.

Арнон:            Пойду уберу машину. Я за тобой.

(Выходит. Через несколько секунд входит Шошани)

 

Шошани:        Браток… только ты в очереди?

Сиско:                        Есть ещё один – пошёл подвинуть машину.

Шошани:        Пошёл подвинуть машину – его проблема. Я за тобой.

(Входит Бенци)

Сиско:                        Эй, Бенци, как дела?

Бенци:                        Привет, Сиско, с праздником тебя!

(Бенци выходит, входит Арнон)

 

Арнон:            А где этот, который тут был?

Шошани:        Только что зашёл.

Арнон:            Я за ним.

Шошани:        Ты не за ним.

Арнон:            Я ходил переставить машину.

Шошани:        Так переставь обратно.

Арнон:            Я следующий. Я сказал ему, что иду переставить машину, она стояла                                     на красно-белой. Теперь я её припарковал и сейчас зайду.

Шошани:        А приколись, ты не зайдёшь сейчас. Круто?

Арнон:            Я тебя прошу, я должен зайти. Мне нельзя стоять в очереди, у меня                             справка есть от врача, ещё с армии.

Шошани:        Нет, нет, нет. Ты не зайдёшь. Мне тоже нельзя стоять в очереди. О                              чём ты говоришь, мне нельзя даже…

(Шошани обходит Арнона)

Арнон:            Эй! А ну-ка! (Возвращает его обратно)

Шошани:        Эй! Руки прочь!

Арнон:            Я захожу следующим.

Шошани:        А я сказал – подвинься.

(Отшвыривает Арнона)      

Арнон:            Э! Руки прочь!

Шошани:        Я сейчас захожу!

Арнон:            А ну-ка!

Шошани:        Эй ты! Руки прочь!

Арнон:            Я первый.

Шошани:        А ну отойди.

Арнон:            Отпусти руку!

Шошани:        А что ты мне сделаешь?

Арнон:            Отпусти руку!

Шошани:        А что ты мне сделаешь?

(Арнон хватает Шошани за ухо)

Арнон:            Отпусти руку!

Шошани:        Отпусти ухо!

Арнон:            А что ты мне сделаешь?

Шошани:        Отпусти ухо!

Арнон:            А что ты мне сделаешь?

(Шошани хватает Арнона за промежность)

Арнон:            Отпусти яйца!

Шошани:        Отпусти ухо!

Арнон:            Отпусти яйца!

Шошани:        Отпусти ухо!

(Арнон бьёт Шошани)

Шошани:        Эй!

Арнон:            Я тебе сказал отпустить яйца.

Шошани:        Ах ты сукин сын! Козёл вонючий! Бацилла гнойная! У параши твоё                           место! Гнида! Да я тебе щас пасть порву! (замечает вошедшую                                     Малку) Ой, привет, Малка!

Малка:            Господин Шошани, вы должны быть примером поведения в                                        общественном месте. Именно вы, как член парламента.

Шошани:        Почему сразу я? Он вообще не знает, что такое очередь, а ты                                        кричишь на меня.

Арнон:            Я был раньше, просто вышел…

Шошани:        Эй, я тебе мешал? Теперь ты мне не мешай.

Малка:            Домой! Мы скоро садимся за стол. Домой. У нас закрыто.

Шошани:        На исходе праздника открыто?

Малка:            Да.

Шошани:        Счастливого праздника вам, и открытого исхода праздника.

Малка:            Вам тоже. (выходит)

Малка (Арнону):       Как ни придёт – скандал. Вы у нас новенький. (Подаёт руку)                                        Малка.

Арнон:                        Да, я…

Малка:                        Сейчас Мейталь вас примет. Я только позову своего сына                                            Шмулика, чтобы он вас записал. Шмульке! (Арнону) У нас                                          есть такие мероприятия и распродажи!

(Входит Шмулик с бутылками кока-колы)

Малка:                        У нас новенький. Как вас зовут?

Арнон:                        Арнон.

Шмуэль:                     Проводите меня до кухни. У нас сейчас мероприятие: каждый                                                 пятый визит вы получаете билет в Иерусалимский театр.

(Входит Сиско)

Сиско:                                    Счастливого и кошерного вам праздника!

Шмуэль:                     С праздником, Сиско!

Сиско:                                    Спасибо за билеты. Было… Ух!

Шмуэль:                     Вы были в театре? Что смотрели?

Сиско:                                    Трудно сказать… Но было… Ух! (Арнону) Удачи! Мейталь,                                         до свидания!

Шмуэль:                     Идёмте в кухню.

 

)Сиско поворачивается к выходу. Шмулик и Арнон уходят в другую сторону.)

 

Малка:            Сиско, дружок, увидимся после праздника.

(Сиско выходит, за кулисами встречается с Данино)

Сиско:                        С праздником, Данино.

Данино:          С праздником, Сиси.

Малка:            Здравствуй, Данино. С праздником.

(Входит Данино, в руках бутылка вина и Пасхальная Агада)

 

Данино:          Здравствуй, Малка, с праздником Освобождения!

Малка:            С праздником! (целуются. Данино ставит бутылку на стол) Спасибо.                          Мы уже начинаем седер. (Зовёт) Шмульке! Мейталь! Мария!

Данино:          Что за Мария?

Малка:            Новенькая из России.

Данино:          Русская!

Малка:            Данино, не спеши. Она только сегодня приехала в страну.

(Входит Мейталь, надевает платье)

Мейталь(Данино)      С праздником!

Данино:                      С праздником казней египетских, Мейталь!

 

(Входят Шмулик и Арнон. Шмулик подводит Арнона к Данино.)

Шмулик:                    С праздником!

(рукопожатие)

Данино:                      Говорят, есть русская?

Шмулик:                    Это Арнон, он у нас впервые.

Данино:                      Очень приятно.

Шмулик(Арнону):    Данино наш старейший клиент. Мы вместе начинали, ещё                                           когда моя мама тоже работала.

Арнон:                        Браво!

Шмулик(Мейталь)    Мейталь, это новый клиент. Сможешь его принять?

Мейталь:                    С радостью. (Арнону) Но придётся подождать. Я хочу начать                                       седер. Только до казней.

(Входит Нафтали)

Нафтали:                    О, Данино пришёл, значит всё в порядке.

Данино:                      С праздником заклания, Нафтали!

Малка:                        А где Мария? (зовёт) Мария! Мария!

(Входит Мария, в праздничном платье и с мокрыми волосами, все смотрят на неё, Данино напряжён)

Малка:                        Мария, какая ты красивая!

Мария:                        С праздником!

Все:                             С праздником!

Шмулик:                    Просим за стол.

Малка(Марии)           Садись здесь.

(Данино приближается к Марии, Шмулик загораживает ему дорогу)

Данино:                      Это русская?

(Шмулик оттесняет его)

Шмулик:                    Да, но не сегодня.

Малка(Марии)           Мейталь – наша постоялица.

(Данино возвращается, приближается к Марии)

Малка:                        А это Данино, старинный друг. Он каждый год приходит к                                          нам на седер.

Мария:                        Я очень рада.

Данино:                      Мне очень приятно.

Малка:                        Ну же, садись и начнём.

Шмулик(Арнону)     Посидите немного с нами. Мейталь очень любит про казни                                          египетские.

Арнон:                        С удовольствием. (Садится)

Шмулик:                    Это Арнон.

Все:                             Очень приятно.

Данино:                      Прежде чем начать, предлагаю объяснить нашей прекрасной                                        гостье из России, что именно мы празднуем.

 

Песня “Что мы празднуем в Песах”

 

Были мы в Египте

Рабами фараона.

Видимо, тайландцев

в Египте не нашёл он.

Фараон коварный

Всех вместе нас собрал

И на стройку века

работать нас послал.

 

И так мы трудились,

задрав рукава.

Но не соблюдались

там наши права.

Без льгот социальных,

Пенсионных и прочих,

Вот так, на правах

Иностранных рабочих.

Наёмных работников.

 

Мария:            Иностранных рабочих?

 

Урок получен нами важный.

Его запомним навсегда.

Должны работать – молдоване.

А мы? Работать? Никогда!

 

Года страданий,

Словно в темнице.

Мы хотели уйти,

Но закрыли границу.

 

Но вот началась у них кутерьма:

То вши, то змеи, то кровь, то тьма.

Нам размежеванье предложили они.

“Уйди, уйди, только больше не казни!”

Уходите! Уходите!

 

А в чём мораль – теперь ответьте?

Понять нам очень важно было:

Бывают нации на свете,

Что понимают только силу.

 

Полк фараона в море утоп.

Поём мы песню… (Марии про то).

Мы перестали быть рабами

И свой бокал выпьем до дна мы.

 

 (Во время песни Данино пытается силой увести Марию из комнаты, но Шмулик не даёт ему.)

 

Были мы рабами, рабами,

Теперь свободны мы, свободны.

 

(Все садятся за стол, Мария последняя, неуверенно, после того, как Шмулик освободил её из рук Данино.)

 

Данино:          Поднимем первый бокал.

(Поднимает бокал. Все листают “Агаду”)

Мейталь:        Как это мы так быстро пришли к первому бокалу?

Данино:          Я готов к исполнению заповеди первого бокала. Благословен будь,                            Господь Бог наш, повелитель вселенной, создатель виноградной                                    лозы.

Все:                 Аминь.

(Все пьют. Данино наливает себе ещё один бокал и пьёт до дна.)

Данино:          И ещё бокал.

Малка:            Ещё бокал?

Данино:          За Мирьям! (Пьёт). Мирьям! Я жажду спрятать у тебя свой                                            “афикоман”.

Мария(встает, испуганно):  Что такое “афикоман”?

Шмулик:                                Старинный обычай…

Данино(прерывает его. Пьёт из горлышка, направляется к Марии с бутылкой в руке):                     Я объясню тебе, что такое “афикоман”.

Мейталь:        Данино, иди к Мейталь. У меня можешь спрятать всю мацу.

Данино:          Отойди-ка. Я хочу русскую.

Шмулик(хватает его):           А ну-ка! (оттаскивает Данино) Ты хочешь, чтобы она                                                    от нас сбежала?

Мария:                                    Покинуть вас должна я.

Шмулик(спешит к ней успокоить её):        Зачем покинуть?

Мария:                                    Где чемодан мой?

Шмулик:                                Нельзя уйти посреди седера.

Мария:                                    Прошу я чемодан мой!

Шмулик:                                Всё в порядке, детка. Поработай несколько дней и                                                         получишь всё обратно.

Мария:                                    Что значит “поработай”? Здесь не могу я оставаться.                                                       Должна найти отца я!

Данино(приближается):       Иди к папе, девочка!

Малка(Шмулику):                 Запри её наверху. (Даёт ему связку ключей)

Шмулик:                                Хорошо, Мария. Идём, я отдам тебе твой чемодан.                                                         (Выходят)

Малка(остальным):               Ничего не произошло. Продолжаем.

Мария(из-за кулис):              Что вы делаете? Отпустите меня!

Малка(начинает петь):         Если бы ты только отпустил нас из Египта и не дал нам                                                Торы, этого было бы достаточно.

Все:                                         Дай даену, дай даену… (и т.д.)

(Возвращается Шмулик, отдаёт Малке ключи и присоединяется к поющим. Мария из-за кулис кричит “Выпустите меня!”)

Все:                                         Дай даену, дай даену… (и т.д.)

Мария(из-за сцены):             Пустите!

(Затемнение).

 

 

                                    Картина восьмая. После седера в весёлом доме.

 

(Директор сидит один за пасхальным столом. Входит Гули.)

 

Гули:               Вы меня звали?

Директор:       Пасхальный седер в публичном доме. (Вскакивает и пытается                                                 схватить Гули) Я тебя убью! Я тебя убью сейчас же!

Гули(уворачивается и прячется за столом):           Что я сделал? Что вы от меня                                  хотите?

Директор:       Публичный дом! Девушка из России приезжает в Израиль и ты                                   отправляешь её в публичный дом!

(Входит Батья)

Батья:              Ещё такое дело. Долли не хочет освобождать комнату. Она                                          приковала себя к этажерке велосипедной цепью.

Директор:       На складе есть кусачки. Перекуси цепь и выведи её.

Батья:              Я?

Директор:       Ты хочешь, чтобы я это сделал? Она засудит нас за сексуальные                                  домогательства.

Батья:              Но как мне это сделать?

Директор:       Батья! Нежно и неприклонно. (Батья выходит) Я покажу тебе                                      публичный дом! (Гонится за Гули, тот прячется под стол.)

                        Тебе говорили “прекрасный Израиль”, а ты мне показываешь банду                            сутенёров и…

Гули(высовывается из-под стола, гневно):            Позвольте! Прошу прощения! Это                                     неправда? Я что-то выдумал? Такого не бывает? Только торговые                               центры? Если кто-то считает, что я поступлюсь истиной ради                                       нескольких жалких грошей, он жестоко ошибается! Ни за что! Я –                                     художник!

Директор(снимает ботинок и запускает в него):  Художник.

Гули:               Да, художник! Вам ясно? И никто не будет мне диктовать. (Снова                              прячется и продолжает из-под стола). Наш долг – изображать                                               реальность, как она есть, даже если это больно, даже если публике                                   тяжело это принять. (Батья пересекает сцену с кусачками.) Даже если                     это нелестно для нас.

Директор:       Вылезай!

Гули(с другой стороны):      Мы борцы за истину! И мы ведём кровавую битву за                             свет в тёмном лесу лицемерия и ханжества гнилого продажного                                 общества. (Пауза. Директор хватает со стола бутылку и снова гонится                        за Гули. Останавливается.)

Директор:       В Израиль приезжает невинная девушка. В аэропорту её подбирает                            некий еврей… (зовёт) Авиноам! На минутку! (Появляется Авиноам,                          Директор кладёт ему руку на плечо) Еврей, который мог бы быть                                  твоим отцом, или моим… (Авиноаму) Спасибо. (Авиноам выходит)                          И везёт её в свою семью, где все – буквально все – занимаются только                         одним. Торговлей женщинами. Где хай-тек? Я тебя спрашиваю, где                            хай-тек? Где всякая там промышленность? Где добровольцы? Где                                   производят “Мей Эден”? В Китае, в Норвегии? Где производят “Мей                                     Эден”? Они могли бы нас спонсировать. Но нет! Тебе нужен                   

                        публичный дом. А кто будет спонсором? Семья Альперон?

(Снаружи слышен шум и крики Долли “Оставь меня! Оставь меня! Фашисты!”)

Батья(из-за сцены)    Долли, пожалуйста не усложняй ситуацию.

 

(Входит Батья, тащит за собой Долли, на руке которой цепь, прикованная другим концом к канцелярскому шкафу.)

 

Долли(Директору):   Позор! Позор!

Директор:                   Долли, поговорим потом.

Долли:                                    Еврей не отнимет у еврея кабинет!

Директор:                   Батья, запри её в гардеробной.

Батья(тащит Долли):             Долли, ты зря усугубляешь положение.

Директор(Гули)                     Теперь послушай меня, да хорошо послушай. Ступай и                                                             вызволи бедную девушку – как её зовут?

Гули:                                       Мария.

Директор:                               Забери её из своего публичного дома и приведи в                                                          хорошую традиционную израильскую семью. Чтобы                             публика сказала:”Вот таких евреев я знаю. Так мы выглядим. Это                                наш израильский театр. Я горжусь, что у меня абонемент в                                       таком театре.” (Зовёт) Чернер! (Входит Чернер) Собери пожалуйста                            актёров.

Чернер:           Вы нашли мне замену?

(Пауза)

Гули:               Замену?

Чернер:           Он не говорил вам?

Директор:       Чернер, я понял, что тебе мешало. Мы изменяем спектакль.

Чернер:           Изменяем?

Директор:       Да, изменяем. Полностью. А теперь – актёров.

Гули:               Замену?

Директор:       Он просил замену. А как ты думал – такой артист как Чернер захочет                                     играть в подобном спектакле? (Актёрам) Входите, друзья.

 

(Актёры берут стулья и рассаживаются)

Директор(пианисту):                        Дай мне…

 

Песня об успехе.

(Директор)

Я вам скажу по дружбе:

Талант актёру нужен,

Талант поэту нужен,

И важен он для всех.

Но я ещё добавлю:

Хотя талант и славлю,

Его к чертям отправлю!

Куда ценней успех.

 

Уверен в этом я,

Позиция моя

Прозрачна и чиста,

Проста.

Что есть один талант, важней других, конечно:

Это талант быть успешным!

Это талант быть успешным!

Это талант быть успешным!

 

(припев)

Меня волнует лишь успех! Да, лишь успех – и он один.

(Гули)

А как с искусством поступить?

(Директор)

Считай, его я отменил!

Хочу я видеть только, как ликует касса,

И не волнует, что и как болтает пресса.

Как говорится, голосует зал ногами.

Хочу увидеть много звёзд в своей программе.

 

(Гули)

А как Мольер и как Шекспир?

(Директор)

Сказал же: я их отменил!

Меня волнует лишь успех

Для нас для всех.

(Гули)

Но я хотел поставить

“Отелло” и “Ромео”,

Произнести, как Гамлет

“Так быть, или не быть?”

(Директор)

А я тебе на это

Скажу, что всех МакбЕтов

Хочу в одном пакете

Я в мусорку спустить.

 

Вот Бен Итай – он был актёр.

(Все)

Он был актёр…

(Чернер)

… и режиссёр.

Его спектакли – волшебство, очарованье,

Сквозь слёзы смех, и глубина и обаянье.

(Гули)

На сцену вывел он шутов и королей.

(Гули и Кини)

И даже пресса восклицала “царь царей”.

 

(Все)

В его театре каждый день происходили чудеса.

Он был великим и его любили небеса.

(Директор)

Великим – да, но нужно прояснить один нюанс.

Никто не знал его. То есть, я имею в виду из широких масс.

 

А значит, нужен лишь успех!

(Гули)

И лишь успех?

(Директор)

Да, он один.

(Гули)

А как с же с творчеством нам быть?

(Директор)

Его я тоже отменил!

Хочу я видеть только, как ликует касса,

И не волнует, что и как болтает пресса.

Как говорится, голосует зал ногами.

Хочу увидеть много звёзд в своей программе.

 

(Гули)

А как Мольер и как Шекспир?

(Директор)

Сказал же: я их отменил!

Меня волнует лишь успех

Для нас для всех.

 

(Конец песни – телефонный звонок.)

Директор:       Канализация. (Отвечает) Алло? (Выходит, насвистывая. Входят                                  Батья, Хези и Руби).

Батья:              Как я и сказала, здесь душевая (показывает направо), а здесь комната                          (показывает налево). Я вижу, мальчик немного напуган.

Хези:               Волнуется.

Батья:              Да, я понимаю. Он перенёс травму.

Хези:               Посудите сами, госпожа Батья, в один день вас выставляют из                                                 квартиры.

Батья:              Это тяжело. Позвольте познакомить вас с нашими артистами.                                      (Актёрам) Это господин Хазан.

Хези:               Хези.

Батья:              Хези был вынужден выехать из квартиры и на заседании дирекции                            мы решили помочь ему и его сыну. Семья Хазан поживёт некоторое                                 время в кабинете Долли. Я убеждена, что все мы рады поддержать их                    в трудную минуту на общественных началах. (Тяжкое молчание)

                        Спасибо и удачи нам всем.

                        (Показывает Хези выход. Хези и Батья выходят, Руби                                                    задерживается.)

Хези:               Руби, идём.

(Руби выходит, показывая дулю актёрам.)

Гули:               Комната в доме… э-э… веселья. (Актёры переоборудуют сцену).

 

                        Картина девятая. Бен Машешет спасает Марию.

 

(Драматическая музыка. На кровати сидит Мария. В окне возникает Гули. он свистит, Мария оборачивается.)

Гули:               Идём, я выведу тебя отсюда.

(Мария отстраняется).

Мария:            Кто вы?

Гули:               Я Гули. Бен Машешет. Очень приятно. Идём.

(Исчезает. Пауза. Появляется вновь.)

Гули:               Ну же?

Мария:            Как мне понять “идём”? Куда?

Гули:               Я ещё точно не знаю, куда. Есть изменения… В сюжете. Неважно.                              Главное – вытащить тебя отсюда.

Мария:            Я вам не верю.

Гули:               Минуточку. Кому это “нам”? Я художник. Не равняй меня с этими                             сутенёрами. Неважно, ты не вникла. (Забирается в комнату). Что                                важно – нужно отсюда уходить. Эта сцена затянулась.

(Пытается взять её за руку)

Мария:            Ко мне не смейте прикасаться!

Гули:               Что ты, ну что с тобой? Я пришёл тебя спасти.

Мария:            Не верю вам я.

Гули:               О кей. Хорошо. Ты мне не веришь. Понятно. С чего тебе верить мне?                                     Тебя обманули, оскорбили, ты утратила веру в людей. Интересный                            образ, кстати. Подожди здесь. У меня есть идея. Скоро вернусь.                                   (Исчезает)

Мария(поёт)   Пускай грядущее предвидеть трудно,

                        Моя душа трепещет и поёт.

                        И сердце хрупкое стучит в груди так чудно.

                        Я знаю: скоро что-нибудь произойдёт.

(Во время песни проходят Хези и Руби с полотенцами в руках)

Хези:               Рубиле, идём, это здесь.

Батья:              Господин Хазан, господин Хазан. Не сюда, господин Хазан. Это                                сцена. Вокруг! (Возвращает их обратно. Через окно входит Гули и за                                     ним – доктор Пузник.)

 

 

Оперетта в публичном доме

 

(Гули)

Мария!

 

(Пузник)

Мария!

 

(Гули)

Пришёл доктор Пузник, Мария.

Теперь увидишь ты

И мне поверишь ты.

 

(Мария прерывает его, поражена тем, что видит Пузника)

(Мария)

О доктор Пузник, ужель это вы?

Как вы попали в Иерусалим?

Как добрались вы сюда из Москвы?

Можно ли верить глазам мне своим?

Ужель это вы, доктор Пузник?

(Пузник)

О да, это я, доктор Пузник!

(Мария)

Ужель это вы, доктор Пузник?

(Пузник)

Да, да, это я, доктор Пузник!

 

Мария!

Мария, дитя дорогое!

Я здесь, да, я рядом с тобою.

Я здесь, душа моя,

Тебе приснился я.

Мария!

Согреет тебя и утешит

Любезный мой друг…

(Гули)

Бен Мошешет.

(Пузник)

Душа его чиста,

А его цель совсем проста:

Твою душу спасти.

 

(Гули)

Не бойся

Ни Данино, ни Шмульке не бойся.

О, тебя полюбил я, Мария!

И, как рыцарь, мечтаю спасти я

Свою даму, тебя, о Мария!

И это понял я сейчас!

Пришёл мой час!

Как в первый раз!

 

(Пузник)

Он влюблён в тебя, слышишь, Мария?

 

(Мария)

Он влюблён? В краткий срок?

Джентельмен? Но это же Ближний восток.

(Пузник)

Удивлён… я и сам.

Но бывают на свете порой чудеса.

 

(Мария)

Ни за что. Никогда.

Больше людям не верю я, в этом беда.

Превратить меня в шлюху хотели, да-да!

 

(Гули)

Ангел мой! Ангел мой!

Послушай меня, я прошу, весь я твой.

(Мария)

Я не верю ему! Он такой, как другие.

Это верно, как то, что зовусь я…

(Гули)

Мария!

Послушай меня, о Мария!

Да, я тебя спасу,

Похищу, унесу.

Мария!

Ты мне не можешь отказать,

Ведь без тебя нельзя спектакль продолжать.

 

(Мария и Гули)

Пускай грядущее предвидеть трудно,

Моя душа трепещет и поёт.

И сердце хрупкое стучит в груди так чудно.

Я знаю: скоро что-нибудь произойдёт.

 

Когда придёт любовь, ещё не знаю.

(Пузник)

В Москву скорей вернуться я мечтаю.

 

(Все)

Когда придёт она, любовь,

Когда придёт она, любовь, когда?

 

(В конце песни Пузник исчезает через окно.)

 

Гули:               Теперь ты мне веришь? (Пауза) Идём!

Мария:            Куда идём мы?

Гули(смущённо):       Не знаю.

Мария(достаёт из кармана конверт):  Эмек Рефаим 14.

Гули:                                       Вот и следующая картина!

Мария(взволнованно):         Какая?

Гули:                                       Эмек Рефаим 14. Не волнуйся. На этот раз – прекрасная                                                 семья. Идём.

(Помагает ей выбраться в окно. Она становится на лестницу. Появляется Шмулик. Грозный аккорд в музыке.)

Шмулик:                                Минутку, что здесь происходит?

Гули:                                       Не бойся, Мария! Я им займусь. Эмек Рефаим 14.                                                           Встречаемся там.

(Мария исчезает, Гули обращается к Шмулику.)

Гули:               Что такое? Ты сердишься? Я забрал у тебя героиню. А что ты мне                               сделаешь? (Выбирается в окно) Ведь я тебя придумал.

 

(Исчезает. Шмулик подходит к окну, смотрит вниз и направляется к выходу. Затемнение.)

 

                                    Картина десятая: Безумная семейка

 

(Квартира. Диван. Кресло. Цвия – мама, Реувена – дочь, Рафаэль – друг. Готовят комнату к вечеринке: надувают шарики и т.д.)

 

Реувена(по телефону):          Эмек Рефаим 14, Леон. Что с тобой? Ты здесь был                                                          тысячу раз!

Цвия(волнуясь):                    Заканчивай, Реувена! Папа вот-вот придёт!

Рафаэль(быстро):                   Нужны ещё шарики!

Цвия(в сторону):                   Надав, принеси ещё шариков!

Реувена(в телефон):              Леон, я не могу говорить, приезжай скорее, папа вот-                                                    вот придёт. (Отсоединяется.) Этот Леон вечно                                                                опаздывает.

Рафаэль:                                 Ну что ты хочешь? Он тяжело работает.

Реувена:                                 А где он работает?

Рафаэль:                                 На “Мей Эдене”.

Реувена:                                 Лишь бы он не пришёл вместе с папой и не испортил                                                    всё. Скажи, мам, ты уверена, что папа ничего не знает?

Цвия:                                      Ничего не знает.

Рафаэль:                                 Я говорил с ним утром, он ничего не сказал.

(Входит Надав со связкой шариков)

Надав:                                     Я принёс шарики. Мама, где скотч?

 

(Звонок в дверь. Все замирают.)

 

Цвия(смеясь, сдавленным голосом): Это он.

Рафаэль(так же):                                   Скорее прячьтесь!

Надав(так же):                                      В укрытие!

Реувена:                                                Страшно!

Надав(выбегая):                                   Мы ненормальные!

Цвия:                                                     По моему знаку кричим “сюрприз”! (выходит)

Рафаэль:                                                Хочу видеть его физиономию! А какой знак?

(Надав возвращается с Марией)

Надав:                                                 Это не папа.

(Все выходят из укрытия.)

Цвия(Марии):                                    Привет.

Мария:                                                Здравствуйте. Попала ли я на Эмек Рефаим 14?

Цвия:                                                  Да…

Мария:            Зовут меня Мария. В вашей помощи нуждаюсь. (хватается за голову                           и шатается). Ах… мне дурно, голова кружится.

Надав(приносит стул, участливо):  Садись пожалуйста.

Цвия:                                                  Реувена, принеси ей стакан воды.

(Реувена выходит).

Мария:                        Должна я срочно отыскать отца. И я уверена, что здесь смогу                                       найти его следы. (Входит Реувена со стаканом воды).

Реувена:                     Попей немного.

Мария:                        Благодарю. У меня сильная жажда.

(Реувена протягивает Марии стакан. Звонок в дверь. Реувена отдёргивает руку, не дав Марии воды.)

Реувена:                     Это папа!

Надав:                         Прячьтесь!

(Реувена убегает со стаканом воды и прячется вместе с другими. Мария остаётся посреди комнаты, наблюдает происходящее не понимая.)

 

Мария:                        Что? Отчего?

Цвия(возвращается и уводит Марию в укрытие): Тс-с-с!

 

(Все прячутся. Повторный звонок. Возвращается Надав.)

 

Надав:                         Кто-то должен открыть дверь.

(Выходят из укрытия.)

Реувена:                     Я открою. (Выходит)

 

Мария:                        Что происходит?

Рафаэль:                     Сюрприз!

Надав:                         Тиш-ш-ше!

(Реувена возвращается с Леоном, который несёт камеру).

Реувена:                     Это не папа. Это Леон.

Цвия:                          Леон, ну что ты за друг. Почему ты вечно опаздываешь?

Леон:                          Я опоздал?

Реувена:                     Сильнее тебя никто не опаздывает.

Рафаэль:                     Ты и на собственные похороны опоздаешь.

Леон:                          На собственные похороны я не приду. Я пошлю тебя.

(Смех)

Мария:                        Прошу простить меня, что подгоняю вас. Но я должна найти                                       отца. В опасности его жизнь. (Выхватывает письмо) Послание                                                сие отправлено отцом из этого жилища ряд лет тому назад.

Цвия:                          А как зовут папу?

Мария:                        Лев Анатольевич Чёрный.

Цвия:                          Лев Анатольевич Чёрный. Не знаю.

Надав:                         Я тоже нет.

Реувена:                     И я нет.

Рафаэль.                     Я его знаю.

Мария(взволнованно):         Ужели?

Рафаэль:         Мой лучший друг. Сегодня утром вместе обедали.

Мария:            О Боже всемогущий! Благодарю тебя! Так где же он сейчас?

Рафаэль:         Да ладно. Разыграл. Не знаю, кто это.

Леон:              Рафаэль, Рафаэль! Ты не меняешься.

(Все смеются)

Мария:            Зачем же вы сказали?

Рафаэль:         Просто пошутил. (Обнимает Марию) А ты поверила. Разыграл!

Леон:              Рафаэль, ты ненормальный.           

Надав:             Бесчувственный ты.

Реувена(Марии):       Нас называют семья весельчаков.

Рафаэль(серьёзно):    Но я знаю, кто его помнит.

Все:                             Кто?

Рафаэль:                     Аарон.

Все:                             Точно.

Цвия(Марии):            Мой муж.

Леон:                          Верно. Если твой отец когда-то тут жил, значит Аарон его                                           знает. У него феноменальная память.

Мария:                        А где он?

Цвия:                          Мы его ждём с минуты на минуту. Вечеринка-сюрприз                                                 в его честь. Ему сегодня семьдесят.

(Звонок мобильного телефона. Надав отвечает.)

Надав(в трубку):       Алло! (Закрывает трубку рукой) Это папа! (Все разбегаются)                                       Да в телефоне!

(Все возвращаются. Надав продолжает говорить по телефону, сдерживая смех)

Надав:                         Что? Нет, я не в Иерусалиме. Я у себя в Хулоне. (Все давятся                                       от смеха) Как дела? Ты где? (Тихо остальным) Он должен                                      быть с минуты на минуту. (В телефон) Слышишь, папа, я                                                 завтра заскочу тебя навестить. (Мария делает ему знаки, он                                            вспоминает) Кстати, ты не знаешь человека по имени…

Мария:                        Лев Анатольевич Чёрный.

Надав:                         Лев Анатольевич Чёрный. Правда? (Марии) Он его знает.

Рафаэль:                     Я же говорил!

Все:                             Тс-с-с…

Надав:                         Жил в нашей квартире? (Марии) Он жил в нашей квартире                                          восемнадцать лет назад. Не слышу, папа, плохая связь. Ты что,                                    в лифте?

(Даёт знак, все мечутся и кричат “Он в лифте!”, “Он на лестничной клетке”)

Надав:                         Позвони, когда будешь дома. Пока. (Отсоединяется) Он идёт!

(Все бегут прятаться)

 

Мария:                        Простите, вправду знает он отца моего лично?

Надав:                         Что? (Выбегает, чтобы спрятать её) Сейчас надо прятаться!

 

(Все прячутся. Леон под столом. Мария остаётся посреди сцены. Надав уводит её в укрытие Реувены и Цвии)

Леон(Реувене):          Пусти-ка.

(Надав прячет Марию на место Реувены, которая ищет себе другое укрытие. Пытается под столом)

Леон:              Здесь я!

Надав:             Ой, прошу прощенья.

(Реувена хочет спрятаться за тумбочкой, но там Цвия и Рафаэль)

Цвия(Рафаэлю):         Пусти её.

(Рафаэль уступает ей место и пытается залезть под стол, где находится Леон)

Леон:                          Здесь я!

Рафаэль:                     Ой, прости. (Прячется на балконе)

 

Цвия(Надаву):           Там нехорошо, иди сюда. (Уступает место Надаву и ищет                                             другое. Пытается залезть под стол.)

Леон:                          Здесь я!

Цвия:                          Извини. (Мечется по комнате, пытается спрятаться на                                                   балконе)

Рафаэль:                     Здесь я!

Цвия(Надаву):           Здесь нехорошо, иди туда.

(Цвия возвращается на своё прежнее место за тумбочкой, а Надав на своё прежнее место. Пауза. Звонок в дверь.)

Надав(со своего места, давясь от смеха):  Ключ в замке! Он не может войти.

Реувена(с места):                                           Так пусть кто-то откроет.

Надав:                                                             Открой ты.

Реувена(подавляя смех, шёпотом):             Лучше ты! Я рассмеюсь.

Надав:                                                             Я сказал, что я в Хулоне!

Рафаэль:                                                         Я пойду.

Леон:                                                              Стоп! Ты тут не живёшь. Он что-нибудь                                                                           заподозрит.

Рафаэль:                                                         Точно!

(Звонок)

Цвия:                                                              Я пойду. Ну! Прячьтесь!

(Все прячутся)

Цвия(по дороге к двери):                             По моему знаку.

Рафаэль(высунув голову):                           А какой знак?

Все:                                                                 Ш-ш-ш!

 

(Снаружи слышны голоса Цвии и Аарона – “Привет!” “Привет”. Входят)

 

Цвия:              Аарон, поцелуйчик.

Аарон:                        Есть что-то поесть?

 

Рафаэль(выпрыгивает):        С днём… (Понимает, что он один и снова прячется.                                                       Аарон поворачивается, но не успевает его увидеть.)

Аарон:                                                Что-то случилось?

Цвия:                                      Нет.

(Аарон и Цвия стоят друг напротив друга и смотрят один на другого, причём Цвия щёлкает пальцами, бьёт себя рукой по бедру, хлопает в ладоши над головой. Никто не выходит)

Цвия:              Ну же, дурачьё!!

(Все выскакивают, Леон снимает)

Все:                 Поздравляем!!

(Аарон хватается за грудь и падает. Все поют “С днём рожденья, пока он не замирает)

Реувена(наклоняется):          Папа?

Цвия:                                      Что случилось? Аарон?

Реувена:                                 Скорую! Звоните в скорую!

Мария(подбегает):                Позвольте мне! Я сестра милосердия. (Склоняется над                                                   ним)

Леон(продолжает снимать Аарона, лежащего на полу):  Аарон! Что с тобой?

Надав(в истерике):                Папа! Что мы наделали? Боже! Мы убили отца!

Цвия(плача):                          Как? За что?

Реувена:                                 Позвоните же в скорую!

Мария(со своего места рядом с Аароном. Держит его руку. Её почти не слышно):

                                                Он жив! Вы слышите, у него есть пульс!

Рафаэль(по мобильному):    Срочно нужна скорая по адресу Эмек Рефаим 14                                                            квартира 6.

Надав(в истерике):                Я убил отца! Я хочу умереть! Я хочу умереть! (Выбегает, продолжая кричать)

Рафаэль:                                 Скорая едет.

Реувена:                                 Может, дать ему воды?

Рафаэль:                                 Я принесу воды. (Направляется к выходу)

Цвия:                                      Воды! Воды!

Реувена:                                 Воды! Воды!

Рафаэль(по дороге к выходу замирает, в ужасе):  Надав! Нет!

(Входит Надав с бутылкой химического средства)

Надав:                         Я не хочу жить! Я хочу умереть!

Рафаэль:                     Это бутылка с “Экономикой”! Это яд!

Цвия:                          Надав! Отдай мне бутылку.

Леон(снимает):          Не пей это! Надав!

Реувена:                     Надав! Не делай этого!

(Надав пьёт из бутылки. Все кричат)

 

Цвия:                          Надав! Нет! Это отрава! Ты будешь всю жизнь мучиться.                                              Надав, пожалуйста, хватит, ты уже довольно выпил!

Леон(снимая):            Не пей, Надав! Ты сожжёшь себе кишечник!

Реувена:                     Надав! Помнишь, ты хотел спрыгнуть с крыши, а я убедила                                         тебя, что жизнь прекрасна, помнишь?

Рафаэль:                     Нет!

Все:                             Не-е-ет!

(Надав, закончив пить, разочарованно смотрит на бутылку “Экономики”. Цвия забирает у него бутылку, проверяет этикетку, показывает Реувене. Внезапно Надав начинает дёргаться, выпучивать глаза, и т.д.)

 

Цвия:              Нужно облить его водой.

Реувена:         Нельзя водой. Молоком!

Рафаэль:         Звоните в фирму “Сано”.

Мария:            О Боже, что происходит здесь?

(В процессе агонии Надав обнимает Рафаэля и почти душит его)

Цвия:              Воды! (Приносит стакан) Есть вода!

Реувена:         Брызгай!

Цвия:              Брызгаю!

(Брызгает в лицо Надаву, но тот уворачивается и всё достаётся Рафаэлю.)

Рафаэль:         Не на меня!

(Надав продолжает странный балет, пока не падает. Лежит без движения, потом вдруг начинает дёргаться.)

Цвия:              Надав, сынок. (Берёт его руку и сама начинает дрожать)

Реувена(наклоняется вперёд и берёт его за ноги): Надав… (начинает дрожать)

Рафаэль(дотрагивается до Реувены и начинает дрожать): Реувена…

 

(Надав дёргается в последний раз, потом хватает Реувену за руки и подскакивает. Начинает смеяться. Пауза. Общее замешательство.)

 

Надав:             Папа, вставай.

Цвия:              Что?

Реувена:         Что происходит?

Надав:             Мы вас разыграли! Ну так, по приколу!

Аарон(встаёт на ноги):         Сделали вас!

Леон:                                      Я не верю! Они прикалывались.

Рафаэль:                                 Блин! А мы поверили!

Цвия:                                      Вы ненормальные. Я должна позвонить мужу,                                                                рассказать, что здесь творится.

Мария:                                    Мужу? А разве господин Аарон не ваш муж?

(Все кричат “Какой-такой муж?”)

Надав:                         Она не наша мама на самом деле. Она – мама по обмену. Она                                       из Иерухама. Мы участвуем в реалити-шоу “Мама по обмену”.                             (Кричит) Бени! Выходи!

(Входит режиссёр, Бени. Все по-прежнему в шоке)

Бени:                           Отличный материал, ребята, продолжайте.

Мария:                        Так это всё телепрограмма?

Надав:                         Всё снимается. Смотри.

Бени(Марии, показывая ей): Тут камера. Тут камера. Тут камера. (В сторону)                                                            Тухлер, дай крупный план на удивление.

Мария:                        Странно. Как понять, что правда, а что игра?

Надав:                         Всё правда.

Рафаэль:                     Не совсем. Сердечный приступ – это был розыгрыш.

Цвия:              Да, но какой правдивый розыгрыш!

Все:                 Верно!

Бени:               Я выйду передам материал в редакцию в Герцлии. Молодцы, ребята.                                     Вышло смешно.

Рафаэль:         По-моему, я загородил тебе выезд, я спущусь с тобой. Я тоже с вами,                          я забыла в машине папин подарок.

Цвия:              Я принесу торт.

(Бени, Рафаэль и Реувена выходят. С ними Леон)

 

Мария:            Простите, господин Аарон. В беседе с сыном вашим прежде сказали                          вы, что вам знаком Лев Анатольевич Чёрный. Правда это, или снова                           изволили вы шутить?

Аарон:                        Конечно, я отлично его знаю.

Мария:            На самом деле?

Аарон:                        Прикол! Впервые слышу это имя. (Все смеются)

Мария(встаёт, дрожа от гнева):       Простите! Простите! (Все умолкают)

                        Прекратите этот сумасшедший дом! Нет чувств у вас совсем. И                                   сердца тоже нет! Я не настроена шутить. О помощи прошу я. Ведь                              мой отец в опасности смертельной. Я прибыла из Москвы, чтобы его                           спасти. И спрашиваю я в последний раз, знаком ли вам он? Ответьте

                        да иль нет!

(Пауза)

Цвия:              Она права. Мы пережимаем. Мария в беде. Аарон, скажи ей, знаком                           ли тебе Лев Анатольевич Чёрный?

Аарон:                        Ответ: да, я его знаю. Он жил здесь, в этой квартире, восемнадцать                             лет назад. Он был актёром в театре. В Иерусалиме.

Цвия:              Это тот актёр, о котором ты всё время рассказывал?

Мария:            Актёр в театре в Иерусалиме… Возможно скажете вы мне, в каком                            театре?

(Появляется Хези в трусах, на шее полотенце)

 

Хези:               Извините, но мы не можем попасть в свою комнату. Рубиле, идём,                             здесь есть люди.

(Входит Руби в коротких штанах и банном халате. Все замирают и смотрят на них. Входит Батья.)

Батья:              Господин Хазан, вы опять на сцене? Я же просила.

Хези:               Батья, дорогая, кто-то заперся в нашей комнате, а мы здесь, после                                душа, со всем… этим в руке.

(Входит Директор)

 

Директор:       Простите, можно не на сцене?

Хези:               А где? Наша комната заперта.

Директор:       Что значит “заперта”?

Хези:               Там есть кто-то внутри. Какая-то чокнутая скандалистка.

Директор(Батьи):      Чокнутая скандалистка… Где Долли?

Батья:                          Заперта в гардеробной.

Директор:       Заперта? Так разве запирают? Она сбежала. Вернулась к себе и                                    заперлась. Идём!

(Директор, Хези, Руби и Батья выходят. Хези останавливается и говорит актёрам)

Хези:               Продолжайте, ребята, простите, что помешали.

(Возвращается Директор)

Директор:       Хези, пожалуйста. (Актёрам) Продолжайте, ребята, простите, что помешали. (Уводит Хези)

 

Мария(Аарону):        Вы сказали, что отец был актёром.

(Звонок в дверь)

Цвия:                          Кто бы это мог быть?

Мария:                        Возможно ли узнать, о каком театре идёт речь?

(Возвращается Цвия, за ней Гули)

 

Гули:               Мария!

(Обнимаются)

Мария:            Гули! Это Аарон.

(Аарон и Гули обмениваются рукопожатием)

Гули:               Гули Бен Мошешет.

Аарон:                        Очень приятно.

Цвия:              Цвия.

(Цвия и Гули обмениваются рукопожатием)

Гули:               Очень приятно.

Мария:            Аарон знаком с моим отцом. И говорит, что он актёр в театре в                                   Иерусалиме.

Гули:               В каком театре?

Аарон:                        В театре “Хан”.

Гули:               Как? Я сам работаю в “Хане”. Как зовут твоего папу?

Мария:            Лев.

Гули:               Лев? Не знаю никого с таким именем. Возможно, он ушёл ещё до                               меня. Есть идея. В кабинете помощника худрука есть перечинь всех                                  актёров – с фотографиями и биографиями. Идём в театр – и найдём                              его.

Мария:            Какое волнение меня охватило!

Гули:               Вперёд, в театр!

 

(Направляются к выходу. Мария останавливается и обращается к Аарону и Цвии)

Мария:            Спасибо!

(Выходят. Аарон и Цвия машут им рукой.)

Аарон:                        До свиданья, Мария!

Цвия:              Удачи, Мария. (Аарону) С днём рожденья, Аарон!

Аарон:                        Спасибо, Цвия. (Обнимаются)

 

(Входит Шмулик. Его появление сопровождает грозный аккорд)

 

Шмулик:        Здравствуйте, меня зовут Шмулик. Я ищу русскую девушку,                                        Марию…

Цвия:              Только что ушла. В “Хан”. В театр.

Шмулик:        Прекрасно. Спасибо.

 

(Выходит. Затемнение)

 

 

 

                        Картина одиннадцатая. Перед кабинетом Долли

 

(Запертая дверь кабинета Долли. Перед дверью Директор и Батья. В стороне Хези в трусах и Руби в шортах. Директор стучит.)

 

Директор:       Долли, ты меня слышишь? (Пауза) Долли! (Пауза) Долли, я прошу                              тебя проявить сознательность и действовать сознательно. (Пауза)                            Долли!

(Из-за двери слышен голос Долли)

Долли:                        Что ты хочешь?

Директор:       Выйди и поговорим как два взрослых человека.

Долли:                        Мне незачем выходить и нам не о чем говорить. Видел бы ты, во что                                     они превратили мой кабинет, эти свиньи!

Хези:               Почему свиньи?

Директор:       Долли, я обещаю, что мы всё уладим и кабинет вернётся к тебе. Мы                           сделали ошибку, ну что поделать. Я приношу извинения от своего                                имени и от имени театра.

Хези:               Простите, простите… Как это “кабинет вернётся к ней”? Мы                                       заплатили за год вперёд.

 

(Директор отводит Хези в сторону)

Директор:       Вы что не видите, что здесь чрезвычайная ситуация первой степени?                                     Хези, ну в самом деле, разве нужно объяснять такие вещи? Женщина                                     сошла с ума.

Долли:                        Я сошла с ума?! Я вам покажу “сошла с ума”!

 

(Слышен звон бьющегося стекла)

Директор(испуганно):          Что это было? Что у вас там было? Ваза?

Хези(Руби):                            Рубиле, что это?

Руби:                                       Папа, смотри, вода.

(Из-под двери вытекает вода)

Директор:                               Что у вас там было? Ваза?

(Звук отпираемого замка. Дверь открывается, высовывается рука Долли и выбрасывает золотую рыбку, которая падает на пол. Дверь тотчас же закрывается и запирается. Руби подходит к двери и поднимает рыбку.)

 

Руби:   Она разбила аквариум! Посмотри, папа! Ласси!

Хези:   Она разбила мальчику аквариум и уничтожила рыбок.

Директор(доставая кошелёк):          Возьми пожалуйста, купи ему новый аквариум.                                                              Понятно, что мы вам всё компенсируем. 

Хези:                           Что это ты мне даёшь?

Директор:                   Прости, я не хотел тебя обидеть. Я думал компенсировать                                            тебе…            

Хези:                           Сто шекелей?

Директор:                   А что?

Хези:                           Одно отопление стоило сто пятьдесят.

Директор:                   Сколько?!

Хези(Руби):                Руби, покажи ему рыбку.

(Руби показывает директору рыбу)

 

Хези:                           Знаешь, сколько такая стоит?

Директор:                   Сколько?

Хези:                           Не говоря о травме, нанесённой юноше.

Директор:                   Сколько?

Хези:                           Для него рыбки то же, что для этой сумасшедшей кабинет.

Директор:                   Сколько?

Хези:                           Триста пятьдесят шекелей.

Директор:                   Эта маленькая рыбка?

Хези:                           А что – важен размер?

Директор:                   Сколько было?

Хези:                           Две пары.

Директор:                   1400 шекелей?

Хези:                           А аквариум?

Директор:                   Сколько?

Хези:                           Ещё 1400. Подарок мальчику на бар-мицву.

Директор:                   2800.

Хези:                           И отопление.

Директор:                   2950.

Батья(возле двери):   Долли, ты меня слышишь? (пауза) Долли, ты меня слышишь?                                      (пауза) Долли, ты меня слышишь? (пауза) Долли, ты меня                                             слышишь? (пожимает плечами, директору) Она меня не                                           слышит. Просто чокнутая.

Долли:                                    С тобой, Батья, я отдельно разберусь. Дрянь.

(Батья и директор испуганно переглядываются)

 

Директор(одними губами):  Она всё слышит.

Долли:                                                Всё, всё слышу, каждое слово.

Батья:                                      Долли, ты можешь спросить у Хабиби.

Долли:                                                Если она не уберётся, переговоры окончены.

Директор:                               Долли, ты обижаешь Батью.

Долли(поёт, чтобы не слышать):     La donna e mobile…

Директор:                                           Долли, я прошу, я умоляю. (Долли продолжает                                                                петь. Директор говорит Батье, подмигивая ей.)

                                                Батья, пожалуйста выйди отсюда.

Батья(подмигивая в ответ):  Конечно, конечно. До свиданья. (Громко топает, делая                                                  вид, что уходит. Возвращается на цыпочках.)

Директор:                               Всё, она ушла. Ты выйдешь?

Долли:                                                Ушла?

Директор:                               Да, да, ушла.

(Батья и Директор перемигиваются)

Долли:                                                Можно говорить свободно?

Директор:                               Конечно. Никто не слышит.

Долли:                                                Спасибо. Батья, мне интересно, зачем ты каждую ночь                                                  голая танцуешь с арабами на площади?

Батья:                                      Что-о-о?

(Директор не успевает её остановить. Батья спохватывается.)

 

Долли:                                                Ушла, да? Обманщики, воры! И это дирекция                                                                 репертуарного театра!

Хези:                                       А что с деньгами за аквариум?

 

(Из зала появляются Гули и Мария)

 

Мария:            Это театр “Хан”?

Гули:               Ой, мы вошли посреди спектакля. Ну ничего. Идём.

(берёт её за руку и быстро ведёт на сцену. Действующие лица на сцене смотрят на них. Гули и Мария поднимаются на сцену.)

 

Директор:       Что это? Кто это?

Гули:               Это Мария. Помните?

Директор:       Мария, да, конечно. (Пожимает ей руку). Отличный образ.                                           Познакомьтесь, господин Хазан.

Гули:               Не сейчас. Нам нужен классер с личными делами из комнаты Долли.

Директор:       Невозможно туда войти. Она заперлась внутри.

Гули:               Что? (Идёт к двери) Долли, это Гули, открой пожалуйста, это срочно.

Долли:                        Иди к чёрту и ты тоже. Где ты был, когда меня выселили?

Гули:               Долли, я сожалею, я…

Долли:                        Слышал меня? Иди к чёрту! Тоже мне худрук!

(Гули онемел)

Хези:               Рабочие отношения здесь очень впечатляют.

Директор:       А что?

Мария:            Прошу вас, оставьте меня с этой дамой вдвоём. Пусть незнакомы мы,                        убеждена я, что найду нужные слова. Интимно, тихо. Сумею к                             сострадательному сердцу её отыскать я ключ.

Директор:       Чё она сказала, я не врубаюсь?

Хези:               Мария, можешь повторить?

Гули:               Идёмте отсюда. Пусть поговорят вдвоём.

(Почти выталкивает всех прочь. Мария остаётся на сцене одна. Подходит к двери и осторожно стучит.)

Мария:            Госпожа.

Долли:                        Кто это?

Мария:            Госпожа не знает меня. Меня зовут Мария. Пять дней назад приехала                         я из далёкой России. Многие перипетии прошла я в поисках отца. Его                  зовут Лев Анатольевич Чёрный. Возможно, знаком он вам?

Долли(после паузы): Имя мне знакомо.

Мария:                        Есть основанья полагать, что он актёр в театре этом. Гули                                            сказал, что можно найти его портрет в перечне актёров, что в                                      комнате вашей.

Долли:                                    Ну?

Мария:                        Могли бы вы открыть мне дверь?

Долли:                                    Ты там одна?

Мария:                        Одна. Нет никого.

(Пауза. дверь открывается, выглядывает Долли, оглядывается и протягивает Марии книгу)

Мария:                        Как я вам благодарна!

(Мария берёт книгу и испуганно листает её. Долли смотрит из-за её плеча)

Долли:                                    Если память мне не изменяет, я слышала это имя. Но если и                                         так, то он был здесь за много лет до моего прихода.

Мария:                        Кто-то вырвал из книги страницу!

Долли:                                    Верно! Вырвали страницу. (Оглядывается) Кто-то идёт.

(Быстро возвращается в комнату и запирает дверь. Входит Чернер. Пауза. Чернер и Мария смотрят друг на друга.)

Чернер:                       Это вы… девушка из России?

Мария:                        Да.

Чернер:                       Мария?

Мария:                        Да.

Чернер:                       И вы ищете отца?

Мария:                        Да.

Чернер:                       Как его звали? Лев?

Мария:                        Лев Анатольевич. Вы знаете его?

Чернер:                       Он был мой друг.

Мария:                        Известно ль вам, где мне его найти? Мне дорог каждый миг. Я                                    знаю, что он может умереть.

(Короткая пауза)

Чернер(скептически улыбаясь): Он уже умер.

Мария:                                    Что?

Чернер:                                   Давно.

Мария:                        Откуда… Откуда вам известно? Что нет его в живых?

Чернер:                       Сколько вам лет?

Мария:                        Мне скоро двадцать.

Чернер:                       Он много о вас говорил.

Мария:                        Что он вам рассказывал?

(Пауза)

Чернер:                       Он испугался.

Мария:                        Что значит “испугался”?

Чернер:           Он был молод, когда вы родились. В этом возрасте человек ещё не                             понимает, что истинно важно. Он был артист. Когда его жена, ваша                                 мать, его бросила, оставив с младенцем, он испугался. Понимаете?

                        Он сделал первое, что пришло ему в голову: оставил вас у своего                               друга.

Мария:            Доктора Пузника?

Чернер:           Он думал, что вся жизнь впереди… и творчество… и он сбежал. И                             куда? (Смеётся в отчаянии) Куда?! В страну, где шлюхи кинозвёзды,                                    а сутенёры философы. А артисты нищие. (Короткая пауза) Иногда я                                  так по нему скучаю. Мы встретились здесь, в этом театре. Вначале он                   был полон огня. Но постепенно грубость и компромиссы его                                       уничтожили. Стёрли его душу. Он стал тенью. Когда он это                                         чувствовал, то пытался бороться. Но ему не давали. Он получал                                  жалкие роли, играл в убогих спектаклях. И тогда… он отказался –                              нет, не просто отказался, а решил покончить… Он не простил сам                             себе, что убежал от вас… и от самого себя… Вы приехали зря.                              Возвращайтесь в Россию.

Мария:            Не скажете ли мне, где похоронен мой отец?

(Из зала на сцену поднимается Шмулик)

Шмулик:        Здравствуйте.

Гули(не то сам себе, не то Марии): Откуда здесь этот негодяй?

Шмулик:        Так значит, вот тут – культура…

Гули(презрительно): Вам здесь не место! Убирайтесь!

Шмулик:                    Милочка, ты мне должна деньги.

Гули(смеётся):           Какие деньги? Что она тебе должна?

Шмулик(достаёт блокнот):  Доставка из аэропорта в Иерусалим. Праздничная                                                          трапеза плюс пасхальный седер. Комната на ночь.

                                                Поймите, я не комитет по благотворительности.

Мария:                        Сколько вы хотите?

Шмулик:                    Тысячу пятьсот шекелей.

Мария:                        У меня нет таких денег.

Гули:                           Ты не должна давать ему ни гроша.

Мария(Шмулику):     Но я обещаю вам, что…

Шмулик:                    Прости, детка. Никаких “обещаю”. Нет денег – идём работать.

(Входят Директор и Батья)

Директор:                   Долли вышла?

Гули:                           Только его не хватало.

Директор(пожимая руку Шмулику):          Очень приятно.

Шмулик:                                                        Шмулик.

Директор:                                           Могу вам помочь?

Шмулик:                                            Мне должны полторы тысячи шекелей.

Директор(в сторону, Батьи):            Тот парень с канализацией.

(Директор и Батья роются в карманах)

Директор:                                           Я… у меня нет наличных.

Батья:                                      У меня только мелочь. (Считает монеты)

Шмулик:        Вижу, здесь царит успех. (Подходит к Марии, берёт за                                                  руку.) Идём, детка, нам пора.

Гули(почти смеясь):  Эй, послушай, ты немного зарвался, а?

Чернер:                       Не тронь своими гнусными руками ангельской дочки Льва                                          Анатольевича.

Директор:                   Чернер, Чернер.

Шмулик:                    Не слышу, что вы сказали? Не трудно ли повторить?

Гули(Тянет Марию и оттаскивает её от Шмулика):  Не бойся.

Шмулик(пытается приблизиться к Марии):               Иди сюда.

Чернер(отталкивает его):       Убирайся отсюда.

Шмулик:                                Ты до кого дотронулся?

Директор:                               Минуточку!

Чернер:                                   Убирайся отсюда, мерзкая рожа. Это театр, а не                                                              публичный дом.

Шмулик:                                А в чём разница? Кроме того, что у нас можно                                                                заработать?

Директор:                   Не поверите, мы как раз работаем над кассовой вещью: песни,                                                 танцы… (пианисту) дай мне…

Чернер:                       Убирайся отсюда. (Хватает Шмулика за горло. Шмулик                                    отстраняется от него, в руке виден нож, испачканный кровью.)

Шмулик:        Мы ещё увидимся, деточка. (Выходит. Чернер держится за живот.)

Чернер(потрясённо): Он меня зарезал!

Гули(спешит к нему): Арье! Это кровь!

Директор:                     Он зарезал его!

Мария:                          Вызовите скорую!

(Директор и Батья выходят. Чернер падает, Гули и Мария спешат к нему. Чернер кладёт руку на грудь.)

Чернер:                       Мария… Здесь… (Умирает)

Гули(встаёт, потрясённый): Я не так это задумывал. (Наклоняется к Арье.) Что это                                                  у него? (Осторожно отводит руку Чернера и достаёт из                                                             его кармана фотографию. Смотрит. Встаёт.)

Мария:                                    В чём дело?

Гули:                                       Мария, вот снимок Льва Анатольевича.

Мария:                                    Он вырвал его из общей книжки. (Берёт снимок и                                                          смотрит, потрясённая.) Знаешь, что я подумала, друг                                                      мой Гули? Грустно и смешно, но если бы я не приехала                                           в Иерусалим, Лев Анатольевич, которого вы звали                                                    Арье – мой отец – был бы жив.

(Медленно гаснет свет).

 

 

                                                Картина 12 – Ночной клуб

 

 

(Кабинет директора. Стол и стулья, как в первой картине, но никто на них не сидит. С двух сторон стола Хези, в костюме и с сигарой, и Руби, тоже в костюме.)

 

Руби:               Так всё это было здесь?

Хези:               Здесь. Именно здесь. (С печальной улыбкой) И никто уже не ждёт                              Чернера.

Руби:               Лев Анатольевич Чёрный. Странно. Но как ты стал директором                                  театра?

Хези:               Я же объяснял. (С лукавой улыбкой) Эта комната дорого им                                        обошлась.

Руби:               Помимо аквариума.

Хези:               Конечно. Откуда по-твоему взялись деньги на твой интернат в                                    Англии? Эта безумная не просто ворвалась в комнату и нанесла нам                              физический ущерб. Мы доказали, что это причинило тебе                                      непоправимый душевный вред.

Руби:               Что ты говоришь?

Хези:               Не я! Суд!

Руби:               Я всё равно не понимаю, как тебя сделали директором.

Хези:               После всей неразберихи совет директоров уволил прежнего и стал                             искать замену. Обратились ко мне.

Руби:               Почему? Что ты понимаешь в театре?

Хези:               Что тут понимать? Я уже здесь жил – они сэкономили на оплате                                  проезда.                                   

Руби:               Интересно, что я ничего не помню.

Хези:               Ты был ребёнком и пережил травму.

Руби:               А что теперь?

Хези:               А теперь у нас есть шлягер.

Руби:               Я знаю. На улице очередь до угла.

Хези:               Я понял, что всё упирается в концепцию.

Руби:               Какую концепцию?

Хези:               В концепцию театра. Почему именно театр? Почему не расширить                             горизонты? Так теперь у нас фьюжн.

Руби:               Фьюжн?

Хези:               Немного театра, немного массовой песни, караоки, стриптиза и                                  канторского пения. А завтра вообще начнётся нечто                                                      сногсшибательное.

Руби:               Что?

Хези:               “Маг, стирающий все мысли.”

Руби:               В общем, ты открыл тут ночной клуб.

Хези:               В прямом эфире! Мы же ещё и телестудия!

(Входит Бени)

Бени:               Начали! Мотор! Пять, четыре, три, два, один! Пошёл!

 

(Музыка. Выходит Мейталь, забирается на стол и начинает петь.)

 

 

 

Финальная песня

Моё богатство – честь и красота,

Но вам откроюсь не тая.

Свои заветные ценю места,

Неспроста,

Ведь слегка шлюха я.

 

Не ради денег, по призванию

Я ублажаю мужиков

Прекрасным телом и вниманием.

Скажем вслух:

Жизнь немыслима без шлюх.

 

(припев)

Особа я, возможно, странная,

Полна высоких идеалов.

В себе лелею Богом данное,

Туманное, желанное, гуманное.

Я нужна мужчинам

По ясным всем причинам.

Ну а мужик, что тот петух:

Готов топтать всех встречных шлюх.

 

(Гули)

В моей душе есть также уголок,

Где шлюхой я себя веду.

Но он так мал, ничтожен, так далёк,

Видит Бог,

Это вовсе не порок!

 

(Директор)

Не надо тратить понапрасну слов,

Всему на свете есть цена.

Себя и всё вокруг продать готов.

Наша жизнь проституции полна.

(припев)

Мы существа, конечно, странные,

Полны высоких идеалов.

Порой кокетливо-жеманные,

Забавные но славные. А главное –

Играем шлягер в духе.

Мы не просто шлюхи.

Успех даётся нам всегда

Ценой интимного труда.

 

(Шмулик)

Храню традиции и верую.

Держу девчонок в чистоте.

Все после миквы снежно-белые,

Нежные, скромные, но умелые.

(Малка)

Гостей всегда встречаю горячо,

С тарелкой супа на столе.

А робкий чувствует моё плечо, опыт мой.

Ну-ка, девочки, за мной!

(вместе)

И вправду мы созданья странные.

Мой сын – сутенёр.

А я – сукин сын.

Ля-ля-ля…

 

(Гули)

Проституировать – нелёгкий труд,

Но благородна наша цель.

Ведь если денег нам не дадут,

Лопнет вмиг наш бордель.

(Хези)

За честь творить в стихах и в прозе

В любой отдаться можем позе.

Но дешевить на рынке не спеши,

Средства все хороши,

Чтоб обрести возможность

Сделать что-то для души.

 

(все)

Все мы в душе такие разные,

Но каждый сам себе король.

Есть души светлые и мрачные, грязные.

Выбирай по вкусу роль.

 

Мы существа, конечно, странные.

Полны высоких идеалов.

А наш девиз

таков:

Талант

и труд.

Но всё ж

порой

Ещё и блуд.

Пусть оправдают средства цель.

Любой театр – чуть чуть бордель!